ПРАВОСЛАВНОЕ ПАЛЕСТИНСКОЕ ОБЩЕСТВО

 Париж

Леснинская Обитель

Провемон, Франция

 Месяц май 1993 г.

К Его Высокопреосвященству, Высокопреосвящеинейшему Владыке

Митрополиту,

Преосвященнейшим Архиепископам и Епископам Архиерейского Собора

 

СКОРБНАЯ ЗАПИСКА

 

Исследование по делу ППО при Третейском суде длится уже более семи лет. Если самочинный выход из подчинения Синоду о. Антония Граббе был бы лишь нарушением нормальной зависимости клирика от его Высшего начальства, то не затянулся бы суд, а то и вовсе суда не было. Но о. Антонию удалось перенести вопрос его отношения к Синоду в тот план, где он смог выступить в качестве независимого от Синода администратора и хозяина имущества ППО.

На наш взгляд, самый факт Третейского суда явился его торжеством, ибо вступая в такую процедуру, Синод косвенно согласился и на благоприятное решение для о. Антония.

Какова была система защиты Синода против о. Атония. Поначалу адвокаты Синода едва ссылались на Высший Совет ППО, который почти всем казался юридическим курьезом, и которого сам о. Антоний на суде обозначил фикцией, им же созданной. Адвокаты Синода разработали аргументацию о преобладающем авторитете Церкви над Обществом, со всеми ее развитиями, что в ходе дела принимало самый невероятный вид, идя от утвержденияя о будто-бы бывшей полной зависимости ИППО от Святейшего Синода, вплоть до применения туманного понятия о Симфонии между Церковью и Государством. Что касается системы защиты о. Антония, она выглядела гораздо проще. Она опиралась на два пункта: 1) на решении, принятом 10 мая 1971 на собрании в Иерусалиме только что созданным им Высшим Советом, определившим административную автономию в управлении имущества ППО по территориям и 2) на присвоении себе заявления Совета ППО в Париже, до сформирования Высшего Совета, относительно временного характера зависимости ППО от Синода.

С момента нашего вступления в дело с целью, наконец, выставить против о. Антония настоящий авторитет ППО, система защиты Синода отчасти изменилась, в том смысле, что появилась возможность укрепить авторитет Высшего Совета нашим заявлением о том, что мы, в бытность единственного правомочного Совета в Париже, в 1970 г. передали де всю нашу власть Высшему Совету. С этой целью было заготовлено адвокатами мое показание. Но опасаясь, как бы этого не хватило для суда, они все же сохраняли аргументацию о правах Церкви на управление участками ППО, где имеется храм.

Нужно отметить, что вскоре симпатия к нам сменилась на подозрение в желании провести какую-то собственную линию. Адвокаты стали с нами обращаться не как с партнером, а как следователь с подсудимым на допросе, следующего типа, заявлениями: "ну что-же, если Вы не согласны, то мы подождем необходимое время, у нас время есть" или "это же ведь то, что Вы хотели сказать" или "какое Вам дело, что это не соответствует истине, Вы должны подписать, а то мы проиграем". Непоколебимость нашего председателя в ряде пунктов вызвала у них неоднократные попытки расторгнуть единство нашего Совета.

Главная причина неуспешной защиты интересов Синода в том, что Синод не усмотрел, что сразиться с о. Антонием необходимо было вдвоем с ППО. А вышло, что продолжая стоять на позиции поглощения имущества ППО в 1970 г., и не предвидев в то время последствий, не закрепив свое приобретение должным юридическим обеспечением, он оказался не в состоянии доказать свои права судебным порядком.

Но помимо всех вопросов об управлении имущества, или аргументации в судебном деле, корень нашего разногласия с Синодом по поводу ППО - идейного характера. До сих пор в Синоде никто не остановился на исключительно важном значении ППО в плане объединения лучших российских сил для развития российского православного влияния вне России и, в частности, в Палестине. В ответ на наш идеал, нам отвечают в плоскости материальной: что из себя теперь представляет ППО, осталось лишь два-три участка. Как будто мы будем безпокоить себя и вас за два-три участка.

Последствия такого непонимания русских идеалов и русской политики, вложенных в ППО, и их потенциальное значение в наши дни теперь налицо. Московская Патриархия лучше всех оценила значение ППО и способствовала созданию недавно ИППО с официальным его открытием особым торжеством под председательством Митрополита Ювеналия.

В прошлом году мы писали адвокату Зизулиной : " Вместо того, чтобы подчинять себе ППО, следовало бы Синоду вернуть ему свой прежний авторитет. Это лучший способ вернуть к послушанию Иерусалимскую фракцию. И, кроме того, Православному Палестинскому Обществу была бы дана сильная позиция в отношении наступающего энергично советского

Палестинского Общества, претендующего на наши участки в Святой Земле. Сегодня, год спустя, эти опасения оправдались.

В этом сущность вопроса. ППО должно жить и действовать в возрождаемой России также и параллельно РЗЦ. Оно может стать в России, как частное всенародное общество, лучшим союзником Российской Церкви. Нам следовало бы поднять наш взор от пунктуального вопроса, т.е. кто из нас будет управлять Раскопками или кому пойдет доход от Иерихонского Сада, и возвысить наш взгляд на уровень всеобщего созидания России и ее идеалов. Что же касается доходов и практического управления, нас этот вопрос самое меньше интересовал и интересует. Пусть наша Духовная Миссия и наша Церковь ими пользуются.

У нас сохранилась преемственность, и фикцией Высшего Совета ее никто и никогда не прикроет. У нас и ревность из-за испытываемой нами ответственности за ППО перед Россией, ее историей и ее будущим.

Мы неоднократно обращались в Синод и к Архипастырям нашей Церкви. Мы год назад писали адвокатам Синода, указывая на все причины, по которым мы не можем более участвовать в деле на позициях, ими разработанных.

Ныне появление в России ИППО нас привело, вероятно, в последний раз обратить внимание одних из лучших представителей Русского народа на нашу скорбь о Русской миссии ППО.

Прот. Вениамин Жуков