Епископ Григорий (Граббе). 

 

Письмо Митрополиту Виталию.

 

Его Высокопреосвященству
Высокопреосвященнейшему Митрополиту Виталию (1)
Председателю Архиерейского Синода
Русской Православной Церкви Заграницей

 

Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко!

 

Очень давно уже, собственно, с первых дней возглавления Вами нашей Зарубежной Церкви, я с большим беспокойством и сердечной тревогой следил за тем, как быстро стала она скользить в пропасть административного развала и канонического хаоса.

Я все это время подавлял в себе желание откровенно высказать Вам свое беспокойство за судьбы нашей Зарубежной Церкви, главным образом, ввиду опасения, что всякое мое высказывание будет воспринято Вами как моя лич­ная обида.

Поверьте, Владыко, что, хотя у меня и не могло не быть чувства известно­го огорчения в отношении членов Собора и Вас лично, я, по милости Божией, ни к кому не питал никаких недружелюбных чувств. Как Вы и сами знаете, я всеми мерами старался и стараюсь в первую очередь руководствоваться инте­ресами нашей Церкви и за границей, и в России.

Я очень прошу Вас терпеливо выслушать мои наблюдения, касающиеся лет, когда я перестал быть секретарем Синода (2). Хотя я уже не несу никакой формальной ответственности за последующие судьбы нашей Церкви, я не могу равнодушно наблюдать все происходящее теперь на моих глазах.

Наши беды начались с первого же Архиерейского Собора, состоявшегося после кончины Митрополита Филарета. На этом Соборе первым его незакон­ным актом было решение о предании следствию и суду о. Антония (3), которого члены Собора, фактически, лишили даже возможности подачи апелляции, ибо ему пришлось бы подавать ее тому Собору, который вынес незаконное поста­новление. Мое указание на нарушение канонов и консисторских правил (4) было принято членами Собора только как пристрастие отца к сыну и никак не боль­ше, а доклад о. В. Шишкова (5) на имя Собора с указаниями на неканоничность производства по этому делу был принят как нанесение оскорбления Собору.

Может быть, Вы вспомните, что Вы самолично сказали о. Антонию, что хотели бы, чтобы он "исчез". Он тогда в полном недоумении спросил Вас, куда именно, на что Вы не соизволили дать ему ответа. Когда же он, по Ваше­му же собственному желанию, "исчез" из Зарубежной Церкви (6), Вы в спеш­ном порядке объявили его подлежащим лишению сана, чего, слава Богу, не довершили. Этим актом наша Церковь лишилась исключительно трудоспо­собного и талантливого работника (7).

В результате Иерусалимская Миссия до сих пор так и не имеет своею На­чальника, былой престиж наш в Иерусалиме (и в Патриархии, и в Израиль­ском правительстве) оказался совершенно уничтоженным; Палестинское Об­щество, всегда бывшее мирским и самостоятельным, сейчас судится с Сино­дом, отстаивая свои права, а немалые средства, полученные о. Антонием за конфискованное 40 лет тому назад имущество, — почти все растрачены на несколько ненужных судебных процессов.

Чтобы иллюстрировать отношение членов Собора того времени в отноше­нии меня, не откажите вспомнить речь на банкете по случаю Вашего избра­ния. Тогда еще протопресвитер, о. Иоанн Легкий, приветствуя Вас сказал, что радуется, что в моем лице Вы будете иметь такого же опытного и верного помощника, как и три Ваших предшественника.

К величайшему моему удивлению, прогладывая протоколы после оконча­ния Собора я увидел, что речь его была воспринята как "оскорбление всему Архиерейскому Собору". Это удивительное постановление так и осталось в протоколе как "назидание потомству".
 В это время Вы предложили мне сохранить за собой имевшиеся в моем ведении приходы и прибавить к ним еще и несколько пенсильванских. По Вашему указанию, я составил тогда список приходов, которые должны были войти в мою епархию. Но когда я пришел на заседание, то Вы задержали мой доклад по этому делу и резко обрушились на меня за мою "несостоятельность" как администратора и, фактически, поставили мне ультиматум: или самому подать прошение об уходе на покой, или же быть судимым Собором, хотя и неизвестно, за что. Видя, что и Вы, и большая часть членов Собора ищете возможности изгнать меня из своей среды, я во имя церковного мира подал заявление об отставке, хотя ровно никакой вины, достойной суда и увольне­ния, я за собой не чувствовал. Причиной недовольства членов Собора было выставлено неумелое с моей стороны ведение дел в Риме, хотя я тогда полно­стью поддержал мнение посланного туда в качестве следователя Арх. Анто­ния Лос-Анжелосского.
 Только покойный Арх. Серафим Чикагский, несмотря на уже предсмерт­ную болезнь, написал Вам решительный протест против моего незаконного увольнения с Вашингтонско-Флоридской кафедры.

На этом же Соборе неожиданно было заявлено, что Секретарем Синода назначен Арх. Лавр (8), а его заместителем Еп. Иларион (9). В повестке Собора смена Секретаря не значилась. Мне пришлось самому указать Собору, что, назначая на должность кого бы то ни было, надо предварительно освободить это место от другого лица, занимающего должность. Я сразу же подал в отставку. Меня, однако, не могло не беспокоить то, чего члены Собора не поже­лали принять во внимание, а именно — что новый Секретарь Синода будет жить на расстоянии 200 миль от Канцелярии, а его заместитель — совершен­но неопытный в канцелярской процедуре человек.

Мое такое скоропалительное удаление после 55 лет служения Зарубежной Церкви в должности Секретаря Синода (хотя и называвшейся в разное время по-разному) должно было показать нашим врагам, что у нас произошла рево­люция, что, несомненно, отразилось бы плохо на престиже Синода. Заботясь о возможном в данный момент сохранении достоинства Синода, я должен был сам указать Вам на это обстоятельство. Видимо, Вы и сами почувствовали тогда некоторую неловкость, и мне была выражена лаконичная благодарность. Достойно внимания и то, что со мной обошлись, как с провинившейся гор­ничной, именно в тот год, когда Собор постановил торжественно отмечать 50-летие со дня кончины Митрополита Антония. Собор совершенно игнори­ровал факт, что я не только был назначен на работу в Синод по личному жела­нию Митрополита, но и был одним из его ближайших и наиболее доверенных сотрудников.
 В виду этого отказалась от обязанностей Делопроизводителя Канцелярии моя дочь (10),  которая в течение четырех десятков лет была моим негласным секретарем и ближайшей сотрудницей. У нее уже имелся громадный опыт работы при церковной администрации. Приняв безоговорочно ее отставку, Вы этим лишили Синодальную Канцелярию ее главного работника.

С моим и ее уходом сразу же закрылся Отдел Внешних Сношений Синода. Этот отдел получал все большее и большее значение в глазах других Право­славных Церквей. Перепечатки из издававшихся им "Оповещений" уже стали появляться в официальных органах некоторых поместных Церквей. Это был новый удар по престижу Синода.
О расстройстве дел нашей Канцелярии я могу судить по ряду признаков. Так, мне из России были присланы копии Ваших писем Архиепископу Лаза­рю (11) и Еп. Валентину (12).

Во-первых, мне очень скоро удалось выяснить, что документы эти были неизвестны обоим Секретарям Синода, которым я и пере­дал эти копии. К тому же сам предмет этих писем, по щекотливости своего содержания, требовал бы представления Вами проекта их на обсуждение Архиерейского Синода. Но оказалось, что письма эти не только были отправ­лены без ведома Секретаря, но еще имели и целый ряд других дефектов, на­глядно показавших несостоятельность Вашей личной Канцелярии. При нали­чии русских бланков, они были написаны в Россию на английских; у них не имелось не только номера, но даже и даты. В письме Арх. Лазарю не было указано, кому оно посылается, а титул Еп. Валентина был неполным. В довер­шение, и сам текст писем был далеко не на грамматической и стилистической высоте. К тому же еще выяснилось (что особенно страшно), что под обоими письмами стояла не Ваша собственноручная подпись, а факсимиле!

Благодаря неопытности Секретарей и полному незнанию или же намерен­ному игнорированию канонов, наша Церковь потеряла больше 20-ти прихо­дов, два греческих монастыря и целый ряд клириков. Это привело наш Синод к еще одной громадной потере нашего престижа. Я уже не говорю о тысячах соблазненных нами мирянах — греках и американцах. В числе ушедших от нас священников мы потеряли и несколько выдающихся, наприм., Мелехо­ва (13), Паласиса (14), Карраса (15) и др. Греческие священники, пожертвовавшие для перехода к нам своими очень богатыми приходами, вдруг оказались выжиты­ми из Русской Церкви. Все канонические и административные преступления против этих инородных приходов приписываются ими Вашей личной антипа­тии ко всем нерусским православным.

Синодальный дом перестал существовать как центра нашей администра­ции. Заседания Синодов и Соборов устраиваются, по большей части, в любом месте, только бы не в Синодальном Доме. При том, что Вы редко бываете в Нью-Йорке, Вл. Иларион много отсутствует, а Канцелярия в его отсутствие не функционирует, — в нашем былом центре часто не имеется ни одного от­ветственного лица, способного дать правильную информацию или же понять, что надо делать с информацией, полученной со стороны. Нередко "ответствен­ным" лицом оказывается очередной дежурный телефонист.

На Вашу секретаршу имеется много жалоб со стороны духовенства, посе­щающего Синод, главным образом, за ее грубость и неприветливость. Мне известны случаи, когда она отказывалась связать Вас по телефону даже и с Епископами. Лично я не раз оказывался в таком положении. Впрочем, отка­зывая мне в связи с Вами, она со мной была вежлива. Но ее часто вызываю­щее поведение навлекает нарекания и по отношению Вас лично, ибо многое говорится и делается ею Вашим именем.

Синодальный собор, всегда славившийся своими уставными и очень бла­голепными соборными сложениями, давно уже не имеет даже и одного посто­янного священника. Роль такового старается посильно исполнять Вл. Илари­он. Но люди, обращавшиеся в Синод за исполнением требы в его отсутствие, нередко получали мало вежливые отказы дежурных.

Постоянно сменяющиеся в соборе священники с видимым затруднением читают по церковно-славянски, делая ошибки даже и в часто повторяющихся субботних Евангелиях (16).

Не лучше обстоит дело и в Восточно-Американской епархии. Мне неоднократно приходилось слышать сетования наших священников на то, что со времени возглавления Вами этой епархии в ней ни разу не было епархиаль­ного Съезда, несмотря на то, что на пастырских съездах отцы настоятели Вас об этом настойчиво просили. У многих священников — чувство оставленности Вами этой епархии, в особенности когда они узнают о том, что в Канаде епархиальные Съезды бывали.

У некоторых стало вызывать беспокойство опасение потерять гарантию сохранения своего приходского имущества. Так, имущество Восточно-Аме­риканской епархии и при нем прихода в Глен Кове вдруг было объявлено собст­венностью Архиерейского Синода, давно уже намеревавшегося закрыть при­ход, а недвижимость епархии продать в свою пользу.

Что касается наших дел в России, то Вы и сами знаете, сколько докладов я сделал по этому вопросу, ни разу не получив на них никакой реакции, ни Ва­шей лично, ни со стороны Канцелярии Синода (17).

Особенно огорчило меня Ваше запрещение мне в марте месяце предста­вить лично свой доклад Синоду и принять участие в суждениях по его содер­жанию. Это совершенно беспрецедентный случай в истории Зарубежной Церк­ви. Я не знаю ни одного случая, когда Епископу было бы отказано в праве огласить свой доклад Синоду.

Актуальность моего доклада подтвердилась последовавшими один за дру­гим событиями в России. Правильно поставленная администрация должна предупреждать события, а не только наспех реагировать на них, как это со­вершенно очевидно происходит теперь. В результате мы довели дело возмож­ного возрождения Церкви в России до самого нежелательного конца (18).

Гонимые завистью и злобой, некоторые наши Преосвященные оказали вли­яние на весь курс нашей церковной политики в России (19). Вследствие этого, наш Синод не понял смысла миссии нашего существования за границей (20).

Как я предупреждал Синод в своем последнем докладе, мы сделали абсо­лютно все возможное для того, чтобы вынудить Российских Преосвященных отделиться от нас административно.

Им пришлось исходить из Постановления Патриарха Тихона от 7/20 нояб­ря 1920 г. за № 362 для того, чтобы окончательно не погубить начавшегося дела возрождения Русской Церкви в нашем Отечестве. Наш же Синод, не имея перед глазами ничего, кроме карательной тактики, исходит только из положе­ний нормализованной церковной жизни. А между тем, Постановление Патри­арха имело в виду сохранение церковного строительства в совершенно бес­прецедентных исторических и церковных обстоятельствах.

Указ составлен на разные случаи, вплоть до способов восстановления Цер­ковного Управления в условиях даже его упразднения (см. ст. 9) и "крайней дезорганизации церковной жизни". Эта задача ставится для исполнения лю­бому уцелевшему архиерею, только бы он был подлинно православным.

В таком положении почувствовали себя Российские Архиереи, когда по­чти два года подряд их запросы и обращения оказать поддержку против при­теснений со стороны Московской Патриархии встречались полным молчани­ем со стороны нашего Синода.

Видя канонический хаос, вызванный в их епархиях Епископом Варнавой и молчаливое попустительство в отношении к нему Синода, Российские Ар­хиереи пришли к заключению, что иного способа не губить всего дела нет, кроме как им руководствоваться патриаршим Постановлением за № 362.

Наш Синод незаконно убрал на покой Епископа Валентина за принятие им громадного прихода в Ногинске, который надеялся для себя получить Еп. Вар­нава, но никак не реагировал на то, что этот же Еп. Варнава предательски опозорил Синод, от его имени подавши прошение об принятии его в общение с украинским самосвятом!

Я не знаю, читали ли на заседании Синода полный текст Постановления от 7/20 ноября. Я и сам раньше уделял ему сравнительно мало внимания, а те­перь, прочитав его, вижу, что Российские Преосвященные имеют полное пра­во на него ссылаться, и это обстоятельство вскроется в неизбежно предстоя­щей теперь полемике. Я боюсь, что своими решениями Синод уже открыл путь к этой нежелательной полемике, а она будет угрожать расколом не толь­ко в России, но и у нас здесь.

Односторонний подход любителей расколов очень опасен. Перед нами пример Лос-Анжелосской епархии, как можно по строгости без любви и привязанности к карательной акции свести небольшую епархию (около 10 прихо­дов) — к всего лишь одному!

Есть вещи, которых остановить никак нельзя, и от совершившегося факта тоже никак не уйти. Если наш Синод сейчас не оценит правильно происшед­шего исторического момента, то и так уже бесконечно подорванный его пре­стиж (особенно в России) — будет окончательно и бесславно погублен.

Все годы существования Зарубежной Церкви мы пользовались уважением и славой ни за что иное, как за бескомпромиссную верность канонам. Нас ненавидели, но не смели не уважать. Теперь же мы показали всему право­славному миру, что каноны для нас — пустой звук, и мы стали посмешищем в глазах всех, кто только имеет какое-то отношение к церковным вопросам.

Вот и Вы сами на Соборе в Лесне изволили сказать нам, его участникам, что сейчас не время разбираться в канонах, а надо быстро действовать. Вы, будучи кормчим церковного корабля, торжественно перед всем Собором объя­вили нам, что теперь надо торопиться плыть без руля и без ветрил. Тогда Ваши слова повергли меня в большое смущение, но я, зная Ваше раздражение про­тив себя от того, что настаиваю на необходимости жить по канонам, все же надеялся, что не все еще потеряно, и что наши Преосвященные как-то отрях­нутся от всего этого кошмара последних лет.
Подумайте, Владыко, о десятках тысяч соблазненных нами православных людей заграницей и в России. Не успокаивайте себя мыслью, что если где либо вина и есть, то она поровну ляжет на всех наших архиереев. Основная вина все же будет на Вас, как на вожде нашего Собора. Мне приходилось слы­шать от некоторых Преосвященных, что бывает, что Синод постановляет одно, а Вы потом, не считаясь с бывшими постановлениями, самолично их меняете или же попросту отменяете.

Вот и сейчас, как стало уже довольно широко известно, после бурного мартовского заседания Синода он разошелся, не вынеся ни одного постанов­ления. На нем обсуждался вопрос об запрещении в священнослужении Российских Архиереев, и, тем не менее, Вы требовали от Секретариата отправки указа об запрещении епископов, не находившихся даже и под следствием. И с точки зрения 34-го Апостольского правила (21), и церковно-административной, это — беспрецедентное беззаконие.

Вспомните, Владыко, Вашу обличительную речь Митрополиту Филарету, когда в 1985 г. Вы минут 10 подряд громили его за нарушение 34-го Апос­тольского правила. Преступления Митрополита Филарета представляются мне совершенно ничтожными в сравнении с тем, что имеет место теперь. Он толь­ко награждал иногда по просьбе своего келейника чужих клириков, но никог­да не вмешивался в дела епархий своих собратий, как стали делать это и лич­но Вы, и некоторые наши Преосвященные. О. Никита не смог добиться от покойного Митрополита тех неканонических актов, которыми теперь пестрит деятельность Еп. Варнавы и некоторых других, с Вашего молчаливого согла­сия, как Первоиерарха, которому все эти обстоятельства должны быть хоро­шо известны.

Простите, Владыко, если мое письмо причиняет Вам огорчение. Я отнюдь не имел и не имею целью Вас уязвить и обидеть. Перечисляя сейчас в хроно­логическом порядке результаты Вашего правления последних лет (куда не­вольно пришлось включить и некоторые нарушения правил в отношении меня и о. Антония), — я отнюдь не имел целью жаловаться на свою судьбу. Вам, конечно, должно быть известно, что я ни разу не высказал никакой обиды или жалобы личного характера. Я пишу это письмо только для того, чтобы на­глядно показать Вам, как, съехавши с канонических рельс в 1985 году, мы стали все больше и больше отходить от основных церковных канонов и пра­вил нашей Поместной Церкви и теперь довели все дела в России и у нас за границей до самых печальных результатов.

Я был свидетелем и участником славного периода жизни Зарубежной Церк­ви, а теперь с болью смотрю на то, что считаю уже бесславным ее концом.

Рост наших заграничных приходов со смертью Митрополита Филарета прекратился. У нас не имеется никаких кандидатов для замещения архиерейских кафедр, что свидетельствует о том, что мы постепенно будем уменьшаться. И вот в этот-то судьбоносный момент мы запросто отказываемся от с такими трудами налаженной связи с Россией.

Наш Синод должен понять, что мы сами своими действиями вызвали уско­ренный административный отход от нас Российских Архиереев. Он так или иначе должен был произойти на основании Постановления Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 г. и нашего же собственного "Положения о Русской Право­славной Церкви Заграницей". Если мы сейчас этого не поймем, то только про­демонстрируем перед всем миром нашу полную несостоятельность и такое же непонимание всей возложенной на нас Промыслом Божиим исторической миссии.

Российские Архиереи в резолюции от 22 марта заявили о своем молитвен­ном единении с нами и вознесении Вашего имени за богослужением, а мы, вместо понимания беспрецедентного положения церковных дел в России, и не думая о церковном строительстве и десятках тысяч соблазненных людей, — отвечаем на все только канонами, предусмотренными для применения в нор­мальных обстоятельствах (22).

Вам совершенно необходимо резко и решительно повернуть руль нашей администрации в сторону соблюдения канонов, пока еще не поздно.

Не допустите же, Владыко, чтобы Ваше имя в истории Русской Церкви было связано не с продолжением мирного строительства церковной жизни, а с резким и позорным ее разрушением и в России, и Заграницей.

+ Епископ Григорий
 24 марта / 6 апреля 1994 г.
_______________

1 Печатается по копии с машинописного оригинала, подписанного лично Влады­кой Григорием. Письмо было опубликовано впервые в книге: Граббе, Письма. 119-126. В книгу вошло довольно много интересных писем Вл. Григория к разным лицам 1953-1994 гг., но, к сожалению, письма не сопровождены какими-либо приме­чаниями или пояснениями.
2 В 1986 г.
3 Архимандрит Антоний (Граббе), сын Вл. Григория, впоследствии епископ; скон­чался в 2005 г., будучи епископом на покое в Российской Православной (Автоном­ной) Церкви.
4 Владыка Григорий считался одним из лучших канонистов в РПЦЗ, но даже он всерьез воспринимал "консисторские правила", ставя их наравне с канонами Церкви, хотя эти правила суть не что иное как постановления, исходившие из неканоничного "ведомства православного исповедания", каковым реально был и назывался Синод со времен Петра I, существовавшие в Русской Церкви синодального периода, не мо­гущие иметь никакой силы или обязательности в решении церковных дел.
5 Протоиерей Владимир Шишков, зять еп. Григория (Граббе).
6 Отец Антоний ушел в один из греческих старостильных Синодов.
7 Архим. Антоний в 1969 г. был назначен начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, впоследствии стал председателем Православного Палестинского Общества и, в целях защиты имущества Миссии и ППО, вчинил иск правительству Из­раиля, требуя компенсации за отобранное и переданное СССР в 1948 г. недвижимое имущество РДМ и ППО; архим. Антоний выиграл этот судебный процесс в 1985 г. Митрополит Виталий, став Первоиерархом РПЦЗ, уволил о. Антония от должности начальника РДМ, а также сделал окончившуюся неудачей попытку подчинять ППО Архиерейскому Синоду РПЦЗ. См. подробнее: Церковные новости № 3 (79) (1999) 1-2; №2 (84) (2000)3.
8 Сиракузский и Троицкий, в настоящее время Первоиерарх РПЦЗ.
9 В настоящее время — епископ Австралийский.
10 А. Г. Шатилова.
11 Журбенко.
12 Русанцову; ныне — митрополит Суздальский и Владимирский, Первоисрарх Российской Православной (Автономной) Церкви.
13 Протопресвитер Виктор Мелехов. Уйдя из РПЦЗ, он побывал в нескольких юрис-дикциях.
14 Протоиерей Никита Палассис, ныне священник НОСNА.
15 Иеромонах Панагиотис (Каррас), ныне настоятель прихода Св. Нектария в То­ронто (Канада) (НОСNА).
16 Очевидно, читаемых на воскресных утренях, т. е. во время всенощной в суббо­ту вечером.
17 Доклады были опубликованы: Суздальский паломник № 18-20 (Специальный выпуск) (1994) 88-92, 94-95, 121-132, 147; № 22 (1995) 33-39. Два из них помещены также в: Граббе, Завет святого Патриарха... 303-319.
18 Подробно об этих событиях, которые далее кратко излагает еп. Григорий, см.: В. Мосс, Российская Православная Церковь. Очерк истории новейшего периода (1982-1998 гг.) // Суздальские епархиальные ведомости № 8 (Июнь-Сентябрь 1999) 7-18; 10-летие открытых приходов РПЦЗ в России // Вертоградъ-Ипформ № 7-8 (64-65) (2000) 21-43; более кратко см.: Мосс, Православная Церковь на перепутье... 332-335; см. также материалы в Интернете: www.roac.ru (на русск. яз.), www.roac-suzdal.narod.ru (на англ. языке).
19 Противниками вл. Валентина выступили прежде всего архиеп. Марк (Арндт) и еп. Евтихий (Курочкин).
20 Наиболее подробно взгляды Вл. Григория на эти печальные события изложены в двух его докладах (Граббе, Завет святого Патриарха... 303-319).
21 "Епископам всякого народа подобает знати первого в них, и признавати его яко главу, и ничего превышающего их власть не творить без его рассуждения: творити же каждому только то, что касается до его епархии и до мест, к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творит без рассуждения всех. Ибо тако будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святой Дух".
22 Архиереи РПЦЗ повели себя так, будто РПЦЗ являлась Поместной Церковью в полном смысле слова, тогда как в "Положении о РПЦЗ" сказано, что она — только часть Российской Церкви, временно самоуправляющаяся, и потому, конечно, РПЦЗ никоим образом не могла претендовать на то, чтобы управлять из-за границы всей Российской Церковью.