Из воспоминаний духовного сына

катакомбного священника Митрофана Коваля

 

Леонтий Кондратьевич Коваль

(1859—1918)

 

С первых же дней захвата власти в России богоборцы стали преследовать Церковь Христову, разорять монастыри и приходы. Лишившись своих келий и жилищ, многие христиане становились странниками, искавшими приют у добрых людей. Леонтий Кондратьевич Коваль был как раз из тех, кто всегда был рад предоставить кров обездоленным. В его доме не умолкали звуки священных псалмов и песнопений. Молитвенные воздыхания о Боге и горемычной жизни из его жилища возносились благодатным потоком в небесную высь. Однако это не нравилось безбожной власти. И вот в конце 1918 года, вечером, находясь в своём доме в окружении семьи и получивших приют странников, во время обычных песнопений Леонтий Кондратьевич был убит выстрелом из винтовки, сделанным прямо через окно... Невозможно описать слёзы и скорбь на его погребении…

Возмездие Божие не замедлило постигнуть убийцу — посланца советской власти.

В 1957 году на могиле праведника вместо простого серого камня был установлен металлический крест. Его сын — катакомбный священник Митрофан Коваль вывел надпись: «Кровавая струя злодейски убитого отца Леонтия и их захватила» и «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф 10.28) (надпись во времена хрущёвских гонений была снята властями).

Вечная память рабу Божьему Леонтию!

 

Священник Константин Карчевский

 

Шёл памятный для меня 1952 год.

Вспоминаю, с какой радостью я впервые переступил порог Киевской духовной семинарии! Какие благоговейные чувства наполняли мою душу, да и не только мою, но и всех с верою пришедших в сие духовное училище. Но увы, увы! Это благое чувство постепенно и незаметно сглаживалось. Только один Инспектор семинарии, о. Константин Карчевский нёс неподдельную веру и являл собой пример христианского благочестия, полагая душу свою за Церковь Христову и семинарских воспитанников. Даже его благообразная внешность невольно вызывала уважение у всех окружающих.

У нас с ним сложились прекрасные, любвеобильные отношения. Однажды о. Константин тихонько, по секрету, мне сообщил:

— Петя, я возьму тебя скоро с собой на новое место учёбы.

— Куда же Вы хотите меня взять? — спрашиваю с удивлением.

— Мне предлагают епископский сан и место викария в Ленинграде…

— Хорошо, — согласился я на его предложение. — Пойду…

Но прошло немало времени, и я, уже будучи на третьем курсе, как-то напомнил ему о нашем разговоре:

— Вам же предлагали быть епископом в Ленинграде.

О. Константин посмотрел на меня с нескрываемой скорбью и ответил:

— Петя, дорогой мой! Ведь они же требуют от меня неуместную расписку… А я обещал служить только Богу. Не могу изменить Христу ради славы человеческой…

На этом и закончился наш разговор. К этому времени я уже многое узнал и имел возможность видеть своими глазами жизнь не только епископата, но и простого священства, поэтому не стал больше ни о чём расспрашивать… Страшно рассказывать об этом преступлении священноначалия верующим людям…

Время шло промышлением Божиим и своим чередом. Меня, за общение с Осытнянским батюшкой Митрофаном Коваль, который являлся моим духовником и который отверг КГБшную подписку, по личному распоряжению Киевского экзарха митрополита Иоанна отчислили из семинарии, хотя среди семинаристов я был первым по успеваемости.

Однажды, в 1960 году, мне посчастливилось в Москве вновь встретиться с о. Константином. В беседе мы коснулись вопроса о его церковном служении, на что он с печалью ответил:

— Нигде я теперь не служу. Нынешней церкви я теперь неугоден. Устранён… Единственная утеха бывает, когда мои друзья тайно от властей позволяют в подвальном помещении собора, в запущенном приделе, в присутствии нескольких знакомых старушек совершить Божественную Литургию и причаститься вместе с ними Святейшего Тела и Крови Спасителя нашего…

Расстались мы тогда по дружески и навсегда…

Мир распаляет страсти и принуждает бежать вперёд и вперёд… Работая на гражданской работе в «Черкасснабе», я часто бывал в командировках в Киеве. Там, однажды, я посетил своего друга, однокашника по семинарии, Иоанна Каплина, который работал кассиром во Владимирском соборе. Много скорбного он рассказал о себе и, между прочим, сообщил о мученической кончине о. Константина.

— По закрытии властями Киевской семинарии в 1956 году, — сказал он, — о. Константин оказался без места работы и служения, по этой причине вынужден был переехать в Москву и поселиться у своей племянницы. Но вот в прошлом, 1970 году, числа точно не помню, о. Константин пожелал поговеть в Великий Четверток в одном из московских храмов. Там, в бывшей при храме деревянной сторожке, он ночью вычитывал правило ко Святому Причащению. Это правило и послужило ему напутствием в жизнь вечную… Кто-то снаружи закрутил проволокой дверь, облил сторожку бензином и поджёг. О. Константин, оказавшись запертым вну­три объятой пламенем сторожки, пытался выбраться через окно. Но обрушившийся на него горящий потолок довершил дело… О. Константин скончался прижав к груди свой иерейский крест. Кто и как его хоронил, неизвестно…

— Наше священство, — продолжал Каплин, — ездило в Москву на разбирательство, поскольку о. Константин всё же числился клириком Киевской митрополии. Однако что-либо узнать о подлинной причине смерти им не удалось. В следственных органах им с насмешкой ответили: «Туда и дорога вашему попу! Не захотел служить нам, нашей церкви и советскому правительству? — “катузи — по заслузи” (укр. — предателю поделом!)». С тем и вернулись наши священники.

В те времена священника не считали полноценным человеком, дело закрыли и предали забвению…

Да помянет Господь верность Христу мученика о. Константина Карчевского!